Журналист: Ольга Силичева.
Звуками своей скрипки он достает до самых потаенных глубин души. Зрители с замиранием сердца наблюдают за тем, что он вытворяет на сцене. В умелых руках мастера его скрипка способна заговорить человеческим голосом, а уже через минуту разлиться по залу многокрасочной палитрой звуков саксофона. Он - виртуоз, прекрасно владеющий электронной скрипкой и лауреат многочисленных международных джазовых фестивалей. Но, в силу природной скромности, сам о себе говорит: «Я просто музыкант». Он – Леонид Элькин, замечательный артист и необычайно талантливый человек, чей юбилейный концерт «Признаки жизни» состоится уже 6 апреля в Театре Эстрады.
BigArtHouse: 6 апреля на сцене Театра Эстрады состоится очень значимое для Вас событие - юбилейный концерт «Признаки жизни». Чем Вы будете удивлять в этот вечер своих гостей?
Леонид Элькин: Программа «Признаки жизни» будет очень разнообразна по стилям: это и классическая академическая музыка, но в современном изложении, немножко джаза, немножко фолька, немножко рок-н-ролла и рока, включая «Deep Purple» то есть такой «компот» из всего. Опасность в этом достаточно велика – я устаю от большого количества одного стиля, а еще быстрее устаю от «компота», когда играется «вот это, вот это и вот это», то есть все, что нажито непосильным трудом. А сам поддался на такую провокацию, возможно, потому что, это концерт накануне даты. Дату я не афиширую, ну, потому что стесняюсь. Я не люблю эти походы на сцену, не люблю, когда, даже если не висит какая-то дата за спиной, то она висит в воздухе. Мне тошно от этого. Но я-то знаю, к чему я делаю эту программу, потому в этот раз я решил себе позволить уйти от жесткого формата. Один из моих друзей называет это «шампанское с капустой». А потом еще стояла задача: сделать так, чтобы не было грустно. Я не хочу, чтобы жила билась на лбу, чтобы высчитывать музыку, никакой арифметики. Музыка должна быть в этой программе ясная, понятная, любимая, где-то и популярная, но средство выражения при этом скрипка.
BAH:Получается такой творческий вечер: собрать всех друзей и сыграть то, что нравится?
Л. Э.: Да-да! Именно собрать друзей. У меня очень много друзей, многие из них будут на сцене и, я надеюсь, будут в зале. Я не люблю эти дни рождения в ресторанах. А вот пригласить на концерт и поиграть, чтобы и самому не было тошно, и в зале никто не морщился.
BAH: А кто в этот вечер выйдет с Вами на сцену?
Л. Э.: В программе принимают участие молодежный симфонический оркестр
Свердловской филармонии, Биг-бенд Театра эстрады, Театр степ Игоря Петухова и еще большое количество моих друзей – не будем открывать все карты.
BAH: Я думаю, поклонники тоже не пропустят этот концерт.
Л. Э.: Надеюсь. Тем более, я очень нечасто делаю такие концертные программы, и они, как правило, носят одноразовый характер. Раньше это было по другим причинам, тогда, чтобы работать долгое время в одной команде с хорошими музыкантами, надо было как-то раскручиваться, что в те времена было невозможно по целому ряду причин. А сейчас, когда это возможно, уже не очень хочется привязываться к какому-то одному стилю. Сегодня я хочу играть одну музыку, а завтра – другую, поэтому держаться за один проект я сейчас не вижу никакого смысла. Хочется, чтобы было весело, чтобы в одной программе добраться «до кишок».
BAH: У Вас есть какое-то представление о вашей слушательской аудитории? Кто ходит на Ваши концерты?
Л. Э.: Я думаю, что меня слушают разные профессиональные «слои», очень много музыкантов, причем, разных, потому что я сам через все это прошел: я начинал как академический музыкант и я чувствовал, что они за мной все время следят. Потом я занимался и джазом, и более жесткую музыку играл, меня слышали в других ипостасях, поэтому и зритель будет тоже «шампанское с капустой». Достаточно логично всё происходит.
BAH: Для академических музыкантов Вы, наверное, вообще феномен: Вы не остановились на каком-то одном направлении. Если они на протяжении всей своей творческой карьеры совершенствуются в какой-то одной области, то Вы успели поиграли везде, и везде у Вас получается.
Л. Э.: Получается или нет – не знаю, потому что я к себе отношусь в достаточной степени юморно и я не воспринимаю себя серьезно, так, как, может быть, меня воспринимает кто-то другой. Потому что я знаю, что у меня здесь не получилось, что – там, и я знаю, что у меня точно не получится. То есть я всё знаю.
BAH: А если Вы знаете, что что-то не получится, Вы даже и не пробуете?
Л. Э.: Я не буду трогать это. Процесс развития должен быть, он обязателен. Но мне кажется, что развиваться надо именно там, где ты чувствуешь себя легко и уверенно, делать какие-то шаги вперед. А начинать с нуля… На это нет времени, потому что надо двигаться дальше. Моя натура такая и я уже давно не хочу ничего начинать с нуля. Я хочу знать, что меня ждет. Я начинаю какую-то работу, я должен рассчитывать только на себя, а если у меня что-то не получается, тогда я прошу своих друзей и кто чем мне помогает.
BAH: Вы человек весьма разносторонний, Вам много всего интересно. Как Вы приняли решение прийти в профессию, стать именно скрипачом? Ведь Вам, наверное, уже тогда было из чего выбирать?
Л. Э.: Это был приговор. Не потому, что я так хотел. Мне тогда было года 3 или 4, сразу после яслей. Я хорошо пел и очень много пел. И в садике музыкальный руководитель сказала моим родителям: «Лёню надо отдать в музыкальную школу и учить только на скрипке». Всё. Я ничего не выбирал. Это прозвучало как приговор. Сейчас у меня иногда спрашивают: «Скажите, пожалуйста, со скольки лет можно начинать учить ребенка играть на скрипке?». Если вы хотите лишить своего ребенка детства, то, как можно раньше (улыбается).
BAH: Музыкальная школа заканчивается, когда тебе 13-14 лет. После чего есть еще небольшой промежуток времени, чтобы определиться, кем стать. Получается, что тогда Вы уже сами хотели дальше развиваться как профессиональный скрипач?
Л. Э.: Нет. Дело в том, что я настолько уже в это втянулся. Я очень любил скрипку, я очень любил играть. Не любил заниматься, но очень любил играть. Я даже не рассматривал вопрос о другой профессии, сколько себя помню. Да, я было абсолютно уверен, что я буду музыкантом, что буду играть на скрипке.
BAH: Значит, воспитательница из детского сада оказалась права?
Л. Э.: Да, я очень благодарен, и не только ей. Мне вообще в жизни повезло со многими людьми. Мне все время помогают: либо сверху, либо здесь. Я чувствую эту поддержку и я, конечно, очень благодарен и педагогам, которые со мной занимались, которые страдали от меня и от моих выходок. Но все-таки они доводили дело до конца и держали меня за шквариник. Мой педагог Вольф Усминский мог меня обмакнуть (не буду говорить во что), а потом отряхнуть и высушить. Когда же на меня нападали другие, он поднимал руку выше, чтобы до меня не допрыгнули. А потом макал снова. Вот такая вот жесткая рука очень хорошего профессионала. И я до сих пор отношусь к Усминскому как к отцу. Сейчас мы с ним стали еще более родные, потому что теперь нас не связывают вот эти «надо!», «ты должен!». У меня своя дорога и он это понял.
BAH: Изначально Вы учились играть на классической скрипке. А когда к Вам в руки попала электроскрипка?
Л. Э.: Ну, это отдельная история. Об электроскрипке я задумался где-то с середины 70-х годов. Тогда был тяжелый «железный занавес», отсутствовала любая информации. Даже музыкальную информацию передавали из рук в руки, случайно кто-то, где-то. И мне в руки попалась запись Жана-Люка Понти. Я когда в первый раз его слушал, даже не понял, что вообще происходит: играл-играл и вдруг, бум, стал играть ниже, чем вообще может скрипка. Потом я догадался, что это была пятиструнная скрипка. И я срочно захотел такую же. А тогда не было даже понятия «проспект», негде было увидеть, как выглядит электроскрипка и, тем более, ее купить. И начались эксперименты, которые длились 6 лет. Шесть лет делался этот инструмент, кстати, на нем я буду играть на юбилейном концерте.
BAH: То есть Вы, не имея представления, как выглядит инструмент, сами пытались его повторить?
Л. Э.: Да. Над этим инструментом работали два профессионала. Один – скрипичный мастер, который никогда не делал электроскрипок и это был совершенно непонятный для него инструмент. А другой – электронщик, который набрасывал варианты звукоснимателей для скрипки, и ему тоже было совершенно непонятно, что, в итоге, должно получиться. А я выполнял роль связующего звена между ними. В итоге, через шесть лет родился вот этот «ребенок». Кстати, в этом году исполняется ровно 25 лет этому инструменту.
BAH: А были какие-то сложности учиться на нем играть? Ведь электроскрипка устроена иначе, чем классическая, звучит по-другому…
Л. Э.: Конечно! Если этот инструмент дать любому скрипачу, который никогда не держал в руках электроскрипку, тем более пятиструнную, какие-то звуки музыкант извлечет, но заиграть на таком инструменте – колоссальная работа, нужно переучиваться. Потому что все по-другому. Во-первых, когда играет академический музыкант, у него инструмент под подбородком, и через подбородок ухом он слышит все, что происходит. А здесь источник звука из колонки. Если в акустической скрипке ты поставил палец на струну, ты еще ничего не сыграл, но уже услышал и можешь всегда скорректировать: повыше или пониже интонационно, попал - не попал. А здесь, если ты интонационно фальшивую ноту взял, то ты только после того, как ее взял, понял, что ты «улетел». Как раньше говорили на радио и телевидении: «Слово - не воробей, поймают – вылетишь». Вот и тут так же – не попал в ноту, никто не спросит, что происходит. Скажут: «О, фальшиво!».
BAH: Шесть лет Вам понадобилось на изготовление электроскрипки. А сколько времени ушло на то, чтобы научиться управляться с ней?
Л. Э.: Я до сих пор учусь! Есть вещи, которые на этом инструменте просто не играются. То, что можно, например, сыграть на акустической скрипке, на этой скрипке сыграть я не могу и вряд ли смогу когда-нибудь. .Какие-то определенные звуковые последовательности, потому что расстояние между струн меньше, больше струн – значит, овал более крутой, и это несет технические сложности. Меня спасает только то, что я не играю кем-то писаные ноты. Я оставил за собой право редактировать музыку, которую я играю.
BAH: А как Вы подходите к выбору своего репертуара?
Л. Э.: Нравится – не нравится. Красиво – некрасиво, естественно, на мой взгляд. И самое главное – что я могу с этим сделать? Если у меня рождается какое-то музыкальное предложение, то я начинаю его разрабатывать. Если у меня ничего не «ёкнуло», значит, это просто пролистывается, пока не наткнешься на что-то интересное.
BAH: То есть, Вам интересно взять уже готовый материал и сыграть его по-новому, а не просто качественно повторить?
Л. Э.: Нет, я не повторяю. Потому что есть очень много музыкантов, которые повторят, может быть, даже лучше оригинала, но в этом нет никакого интереса. Я играю музыку разную. Это может быть кем-то спетая песня, это может быть произведение, написанное для гитары. Я играю близко к тексту, но все равно делаю свое предложение: интонационное, посыл, может быть, какой-то другой. Может быть, какая-то нота вдруг стала запредельно больная, я её остро-остро беру, чтобы у самого комок в горле встал. Естественно, этот комок никуда не денется, он в зал пойдет и потом вернется.
BAH: В свое время на Урале Вы были одним из первооткрывателей электроскрипки, а сейчас это распространенный музыкальный инструмент?
Л. Э.: Да, конечно. Это очень распространенный музыкальный инструмент. Сейчас можно зайти в Интернет и найти огромное количество фирм, выпускающих электроскрипки.
BAH: А учить играть на ней тоже начали?
Л. Э.: Дело в том, что можно научить играть на скрипке. А дальше уже все зависит от самого человека. Я был академическим музыкантом. Вот я играю на одной скрипке, потом беру другую, тоже академическую, акустическую скрипку, а у нее свой характер, она не любит насилия. Она начинает петь, когда ты знаешь к ней подход. А есть инструменты, из которых нужно высекать. Пока в них не вложишь энергетику, чтобы крошки во все стороны, она только тогда открывается. К любому инструменту нужен подход, нужно привыкнуть и найти какую-то связь между тобой и инструментом и, естественно, между тобой и залом и точно так же обратно по этой струне.
BAH: За свою творческую карьеру Вы успели попробовать себя во многих музыкальных стилях и направлениях. А как Вы принимали решение: всё, с этим я завязываю и начинаю заниматься вот этим?
Л. Э.: Да разные причины были. Одна из них – невозможность дальнейшего развития и «раскрутки» проекта, который уже сделан. Когда ты понимаешь, что это не идет и это тоже, тогда ты начинаешь терять интерес к проекту. Все время возвращаться назад и думать о нем – это реанимация трупа. То есть, пока не появится благодатная почва, так всё и будет дальше. И я стал достаточно легко к этому относиться, разовые проекты меня не пугают. У меня есть, где выразить свои эмоции сегодня. Да, пускай это будут какие-то корпоративы. По-всякому можно к этому относиться. Я точно знаю, что аудитория может быть разная, но у всякого человека есть душа. И мне кажется, что я чаще всего могу просто взять человека за грудки, подтянуть его к себе и разговаривать с ним шепотом. Поэтому, пусть музыка другая, репертуар другой, но я получаю удовольствие от того, что я достал до чьей-то души.
BAH: Смотрите, получается, что всю свою жизнь (без 3-4 лет) Вы провели со скрипкой…
Л. Э.: Да, это как член семьи. Который, кстати, кормит.
BAH: А никогда не возникало у Вас такого желания: всё, бросаю, больше не могу?
Л. Э.: Нет. Бывает, когда тяжело физически. Есть такие чисто профессиональные проблемы, когда руки не поднимаются, шея отваливается. Но это все временно и пока что я справляюсь с этим. Да мысли нет. Просто страшно про это подумать! А что тогда?!
BAH: А может там еще какая-то жизнь есть, без скрипки?
Л. Э.: Ну, и без меня (улыбается).
BAH: Когда Вы только начинали свою музыкальную карьеру, наверное, у Вас были какие-то цели: покорить аудиторию своей необычной музыкой, добиться успехов в своем музыкальном творчестве… А сейчас они изменились, когда Вас уже многие знают и любят, Вы успели попробовать свои силы практически везде и не без успеха?
Л. Э.: Я не могу вспомнить, чтобы я сам себе задавал вопрос: «Чего я хочу достигнуть?». Я другие вопросы себе задавал и задаю. Я послушаю какого-нибудь музыканта и говорю: «Круто, я так хочу!». Послушаю другого музыканта – и так хочу. А для того, чтобы так произошло с тобой, нужно просто сесть, проанализировать, чем он меня зацепил, и постараться сделать какие-то движения для того, чтобы понять, что происходит. Потому что, когда я понимаю, что происходит, это уже дело времени. Надо приложить какие-то усилия. А так, чтобы: «Вот, я хочу жить там-то, хочу играть вот с тем-то и тем-то…», нет.
BAH: А сейчас еще остались музыканты, чьим мастерством Вы восхищаетесь и хотите играть, как они, они или уже всех переиграли?
Л. Э.: Ну, конечно, остались! Дело в том, что очень много хороших музыкантов и очень много молодых хороших музыкантов. Я вот совсем недавно был в Театре Эстрады на концерте Free-Spoken Band. Я получил колоссальное удовольствие, колоссальное!
BAH: Хотя у них нет скрипичной музыки…
Л. Э.: А я вообще не слушаю скрипичную музыку.
BAH: Вам не интересно, что делают сейчас Ваши коллеги по скрипичному цеху, что у них там происходит вообще?
Л. Э.: Есть интересные скрипачи. Но мне интересно, что делают не скрипачи. Потому что я, в принципе, всегда был обезьяной, то есть я обезьянничал. Вот мы сейчас с Вами разговариваем – есть какая-то вопросительная интонация. Я могу на скрипке задать вопрос? Я думаю, что да. То есть подражание человеческому голосу. Если мне нравится саксофон, я хочу понять, как из него извлекаются такие звуки? Я понимаю, что это трость, что это воздух проходит, но это так клево! Это из души идет, это из грудины поднимается. Еще ничего не сказал, а уже дыхание слышно. Я могу это сделать на скрипке? Сейчас могу, потому что был анализ: «Вот тут я смычком, а тут я палец чуть-чуть отпущу, а тут прижму, а тут направление поменяю… О, похоже!». Если я играю с гитаристом, гитара – другой инструмент, как мне это сделать? Для того, чтобы мне сыграть так же, пускай я играю на скрипке, но чтобы ассоциация была, что это играет гитара, я должен услышать, как гитарист это делает руками и ушами.
BAH: То есть, Вы теперь можете извлечь из скрипки практически любой звук?
Л. Э.: Да нет, конечно.
BAH: Ну как, саксофон у Вас получается, гитара получается, человеческий голос тоже – это уже какой-то оркестр внутри одного инструмента…
Л. Э.: Может и не получается, но я стараюсь. Насколько это получается – не мне судить. Но мне кажется, что похоже. А потом – это же не самоцель, это ансамблевая игра. Если я играю с гитаристом, я ставлю перед собой задачу: здесь должно звучать две гитары. По музыке здесь должно звучать не две скрипки, иначе я взял бы скрипача. По накалу здесь должны звучать две гитары. И вот когда они будут звучать, шарики-то на лоб полезут: как это? Играют скрипка с гитарой, а звучат две гитары!
BAH: А сейчас есть какая-то новая задача – что бы еще «собезьянничать»?
Л. Э.: Сейчас пока что нет. Потому что я целиком направлен на новую программу. Проект такой тяжеломощный - собрать всю эту компанию, когда все работают в разных местах со своими графиками. И здесь же не только оркестр. И как это технически все будет? Озвучить все грамотно, без репетиций, найти какое-то световое решение, и как это все совместить в одной программе… - все мысли сейчас там.
BAH: Вы сами этот концерт воспринимаете просто как встречу с друзьями или еще и как какой-то жизненный этап, после которого можно подвести итоги промежуточные?
Л. Э.: Да нет, я ничего наперед не загадываю. Может быть, это даже диковато звучит. У меня бывает такое, что я делаю какой-то проект… В частности, была программа, я играл с «Оркестром Бах». У меня была супер-задача: сидит струнный оркестр, они играют, но при этом звучит band. Мне казалось, что это реально сделать. Понятно, что это отдельная работа. У академических музыкантов уже в мозгах, в мышцах, в мышечной памяти их манера игры и сыграть по-другому – большая проблема. Тогда я пошел на этот дикий эксперимент, и на одной из репетиций, уже ближе к концерту, я вдруг услышал, что они играют как band. Это был, может быть, какой-то эпизод в программе, которую мы делали, только эпизод. Но моя задача была выполнена – я услышал то, что хотел. Да, это реально! На концерте, конечно, получилось не так. Но меня это совершенно не беспокоило. Главное то, что было вчера. Это возможно. Это реально. Всё, поехали дальше. Еще что-нибудь
Леонид Элькин
